В наше довольно динамичное время различных социальных, экономических и культурных перемен, трансформации современного научного знания и представлений о государстве и праве, их роли и месте в нашей жизни, изменяются и взгляды о важности выполнения определенной социальной нагрузки, возложенной на правоохранительные органы для обеспечения законности и правопорядка. Однако именно здесь и кроется отдельная опасность, которая на первый взгляд для обывателя и неочевидна. Одним из элементов специального многофакторного механизма противодействия и сдерживания преступности, нацеленного на обеспечение правопорядка и законности, является система действующих правоохранительных органов государства. В любом обществе и во все времена работа правоохранителя была и остается почетной и благородной миссией. Однако наша история знает мрачные времена, когда народ так «отблагодарил» своих охранителей, что государство, в прямом смысле слова, оказалось на краю гибели в результате зашкаливающего уровня общеуголовной преступности, угрожавшей снести все на своем пути. Многовековую Россию не смогли спасли те, кто должен был стоять на страже и охранять спокойствие Империи, и не потому, что отказались это делать, а потому что были уничтожены. Физически. И уже к началу Октябрьского переворота 1917 года полиция, как особое формирование государства, перестала существовать.
В февральские дни 1917 года именно городовые стали первыми жертвами толпы, которая расправлялась с ними по всей Империи, как с «ненавистными слугами царского режима». Трупы городовых в конце зимы – середины весны 1917 года повсеместно лежали на площадях, улицах и мостовых не только в столице, но и во многих крупных городах страны. Ярость безумной толпы была поистине ужасна.
В воспоминаниях сочувствовавшего февральскому перевороту секретаря графа Л. Н. Толстого Валерия Булгакова, оказавшегося в Петрограде 27 февраля 1917 года, содержатся уникальные свидетельства очевидца:
«… Ночь с 27-го на 28-е число носила до известной степени решающий характер для судеб революции. В эту ночь, как передавали, происходило повсеместное избиение полицейских. Один из них был убит под нашими окнами. <..>
По его словам, из 7000 городовых, числящихся в Петрограде, за дни революции убито было около половины…
Трупы городовых и по сие время плавают в Обводном канале, куда их бросали. Особенно много избито полицейских в ночь с 27-го на 28-е февраля. В эту ночь была устроена «экспедиция» для борьбы со сторонниками старой власти, и он сам участвовал в этой экспедиции. Она тронулась на автомобилях из двора дома №5 по Знаменской улице. Оттуда одних пулеметов вывезли не менее 100…».
Накануне отъезда в Москву, в первые дни марта 1917 года, Булгаков зашел в парикмахерскую. «Брадобрей, услуживавший меня, мальчик лет 16-17, с веселой словоохотливостью поведал во время работы, что он ездил на одном из революционных автомобилей, когда избивали полицейских. Главный бой произошел на Гончарной улице. На их автомобиле было убито человек 13, тогда как они убили стражников человек 50. – Я сам двух убил, – весело говорил мальчик. – И наобум не стрелял, а метился! … Ужасно было и то, что рассказывал мальчик, и особенно эта наивная гордость его, как хорошим делом, участие в убийстве людей».
Из мемуаров начальника Петроградского Охранного отделения генерал-майора К. И. Глобачева: «Городовых, прятавшихся по подвалам и чердакам, буквально раздирали на части, некоторых распинали у стен, некоторых изрубали шашками. Были случаи, что арестованных чинов полиции не доводили до мест заключения, а расстреливали на набережной Невы, затем сваливая трупы в проруби. Кто из чинов полиции не успел переодеться в штатское платье и скрыться, того беспощадно убивали. <..> Толпа, ворвавшаяся в губернское жандармское управление, жестоко избила начальника управления генерал-лейтенанта Волкова, сломала ему ногу, после чего потащила к Керенскому в Государственную думу. Увидав израненного и обезображенного Волкова, Керенский заверил его, что он будет находиться в полной безопасности, но в Думе его не оставил и не отправил в госпиталь, что мог сделать, а приказал отнести Волкова в одно из временных мест заключений, где в ту же ночь пьяный начальник караула его и застрелил».
Из дневника Д. В. Философова: «..На дворе шум. Подхожу к окну – группа солдат и штатских (рабочих) с ружьями. Один солдат, по-видимому, пьяный, выстрелил куда-то наверх. Оказывается, у нас во дворе живут двое городовых. Солдаты требуют их выдачи. До сих пор это длится. Все стоят. Изредка кричат ура!»
П. Сорокин, в автобиографии (Дальняя дорога), писал: «– Эй, фараоны! Конец вам! – кричали из толпы. <..> Продолжали вспыхивать перестрелки. Люди впадали в истерику от возбуждения. Полиция отступала».
Дневник писателя А. М. Ремизова в ночь с 27 на 28 февраля: «Все было тихо до вечера. Около семи началась стрельба и продолжалась всю ночь и почти весь вчерашний день. Искали по чердакам этих городовых… Стреляли ребятишки, дурачась. И на следующий день (1 марта): Всё городовых ловят».
Из дневника Ф. Я. Ростковского за 1 марта: «Вывешено объявление с фотографиями городовых и надписью: вот, кто пил нашу кровь…
Я вышел на улицу. На углу Эртелева и Бассейной я заметил большое кровавое пятно. Наш старый дворник Дмитрий Яковлевич Арефьев, видимо, содрогаясь внутренне, засыпал кровь песком… Кто её пролил?»
Воспоминания Виктора Шкловского: «Я был счастлив с этими толпами. Это была Пасха и веселый масленичный наивный рай. Громили магазины, полицейские участки, трамваи. Особенно любили забавляться с «малиновыми» (городовыми), убивали, спуская под невский лед.
«Гуляющие», как бы играя, не только палили магазины, «спекулянтские» склады, суды, полицейские участки. Прямо на улицах, «во имя свободы», они устраивали ритуальные сожжения «врагов народа», выявленных сообща толпой, – их привязывали к железным кроватям, которые водружали на костер! А это можно рассматривать как подсознательную ретрансляцию архетипов языческой культуры, богатой на обряды «битья» неугодных идолов, сжигания, например, на масленицу, чучела уходящей зимы. Картину предания огню «символов старого порядка» они воспринимали не иначе, как буквальную иллюстрацию к распространенному клише – «жертва на алтарь революции».
Дневниковая запись М. М. Пришвина за 28 февраля 1917 года: «Две женщины идут с кочергами, на кочергах свинцовые шары – добивать приставов. Вторая половина дня 28 февраля: Чувствовалось, что положение сильно ухудшилось: улица, узнав о роспуске войск, хозяйничала уже непосредственно у Адмиралтейства. Слышались радостные крики «ура», – пальба шла вовсю. Пули щелкали по крышам и по двору. Из ворот бросился ко мне с исказившимся от страха лицом какой-то человек.
– Я – жандармский офицер из наряда… спасаюсь от толпы… они едва не растерзали меня.. я спрятался к дворнику… он дал мне шапку и пальто… они сейчас ворвутся и прикончат меня… спасите…
С Лиговки валит толпа: масса солдат и черных фигур мальчишек и штатских. Ведут высокого жандарма в форме. К ним кидаются с Невского все, лезут к жандарму, стесняют движение толпы. Наконец, шествие останавливается. Крики. Вновь тронулись. Гляжу: позади жандарма поднимается винтовка и медленно, тяжело опускается прикладом на голову несчастной жертвы революции. Шапка слетает с жандарма. Рука с винтовкой замахивается и опускается еще раз. Жандарм останавливается, оглядывается, что-то говорит и, кажется, крестится. Его, видимо, готовы убить. «Зачем остановился? Зачем остановился? Иди!» – хочется крикнуть несчастному. Поворачиваю на Дворцовую площадь. Только что прошел арку Генерального Штаба, как снова – шествие. С площади ведут представителя ненавистного толпе племени «фараонов»: вот он идет – высокий, рыжеусый, тоже в черном пальто нараспашку, с расстегнутым воротником белой рубашки. Толпа бежит за ним и злорадствует. Один солдат забегает вперед и замахивается.
В доме № 93 на Мойке взяли городового. Он не стрелял, а только квартировал здесь. Отряд матросов повел его в направлении к центру города.
– Не люблю фараонов! – сказала вслед девочка лет тринадцати, стоявшая у подъезда соседнего дома, где она, по-видимому, заменяла швейцара».
Анархия, наступившая после февраля 1917 года, заставила многих с ностальгией вспомнить о недавних временах, когда еще были блюстители порядка на улицах. Как следствие, огромная страна погрузилась во мрак насилия и смерти, беззакония и бесправия, законы уже не действовали, оставалась только их видимость. В стране царила «революционная целесообразность» и на долгие годы настало раздолье для убийц, воров и разбойников. И кончено же рай для разномастных жуликов и мошенников, в особенности политических. А в это время, вот на такую «благодатную» почву и направились опломбированные вагоны с новым десантом революционеров. Им противодействовать уже не было никакой возможности, единый правоохранительный механизм сдерживания преступности в государстве отсутствовал. Именно этим фактором, а не мнимой народной поддержкой, и можно объяснить успех очередной, уже Октябрьской революции, и последовавшей узурпацией большевиками власти в стране с установлением своих порядков и правил на долгие годы.
К слову, точное количество безвозвратных потерь среди стражей правопорядка во время Февральской революции неизвестно. По отдельным данным только в одном Петрограде в период с февраля по апрель 1917 года революционным репрессиям подверглись тысячи полицейских, из них только малая часть была отправлена по тюрьмам, остальные убиты прямо на столичных улицах без суда и следствия. Первые подсчёты числа убитых, раненых и заболевших в ходе февральской революции были проведены регистрационным бюро Всероссийского союза городов в марте 1917 года. Их результаты публиковались в «Ведомостях общественного градоначальства». Согласно этим материалам, в ходе февральских событий погибли 266 человек и ранены 988 человек, в т.ч. полицейских и жандармов 19 и 48 человек соответственно. Кроме того, 42 погибших и 16 раненых не были опознаны, а 64 человека пропали без вести (в т.ч. и полицейские).
К сожалению, вот так вот пал бастион, который с честью веками защищал каждого гражданина в большой и необъятной стране, где уровень преступности (и не только по тяжким преступлениям), по количественным и качественным ее показателям с учетом количества населения в Империи, еще до самого недавнего времени оставался одним из самых низких в Европе и мире.
Максим Даньшин
Использованы материалы: https://perricone-md.ru/articles/chto-delali-s-politsayami-v-1917