13 августа 1822 года Министр внутренних дел Российской Империи, действительный тайный советник, граф Виктор Павлович Кочубей получил Высочайший Рескрипт «О уничтожении масонских лож и всяких тайных обществ». Этот давно уже назревший документ состоял из пяти пунктов. Первый из них требовал незамедлительно упразднить все существующие тайные общества и запрещал создавать какие-либо новые взамен запрещенных. Все бывшие члены должны были обещать и дать на этот счет соответствующую подписку, что отныне обязуются никогда более ни в какие тайные общества не вступать не только на территории Российской Империи, но и за её границами.
Без сомнения, этот запрет в первую очередь относился к масонским ложам. Первая масонская ложа открылась в Российской Империи 24 января 1731 года. В этот день некий британский капитан торгового флота Джон Филипс был назначен провинциальным великим мастером (т.е. выражаясь на современном сленге «смотрящим») Российской Империи. О его назначении официально объявил в Лондоне великий мастер Великой ложи (голова, право, идет кругом от всей этой бутафорской «великости») Лондона и Вестминстера Томас Коук, 1-й барон Ловел. После это масонские ложи в России стали плодиться аки кролики, пока наконец, родившаяся в 1815 году в Имперской столице очередная великая (а как иначе!?) ложа Астрея не получила (или заработала?) признание других великих лож Европы как суверенная и самостоятельная братская организация. На рубеже 1820-х годов Астрея достигла своего пика, в неё входили 19 провинциальных лож с почти полутора тысячами членов, представлявших привилегированные слои общества, обладавшие внушительными финансовыми возможностями и широкими связями в высших кругах Империи и за границей, что позволяло им оказывать влияние на решение и провинциальных, и даже столичных властей.
В самом начале своего царствия Император Александр I относился к масонской активности в России слишком уж спокойно, с некоторой близорукостью считая все их театрализованные собрания и мистические ритуалы очередной европейской модой, которая со временем сменится на какую-либо другую, а затем и вовсе сойдет на нет. Он рассчитывал на то, что «братья» не выйдут за пределы лицемерно декларируемого ими абстрактного гуманизма и просветительства. Именно поэтому он разрешил в 1803 году вновь открыть ранее, еще при Екатерине Великой закрытые ложи, а шестью годами позднее утвердить это решение официально.
Масоны все чаще проникали во все поры государственного организма, незаметно отравляя и разлагая его токсичными метастазами, дублируя и подменяя собой органы государственного управления, забирая себе все больше и больше влияния. В недрах масонства стаи появляться и новые небольшие, но активные структуры, такие как военно-походные ложи. В основном в них входили молодые, решительные и готовые с оружием отстаивать свои убеждения офицеры. Именно из этих воинских союзов вышли люди, позднее ставшие самыми радикальными декабристами.
Рескрипт Императора Александра I свидетельствовал об отрезвлении Государя, желавшего теперь сделать, пока ещё не поздно, всё возможное, чтобы полностью купировать влияние тайных обществ и союзов на вооруженные силы и государственно-административный аппарат. Согласно Рескрипту, чиновникам теперь предлагалось объявить о своей непричастности к тайным обществам. Те же, кто в них состоял, должны были дать подписку, что выходят из них, и впредь в подобные более никогда не вступят. Местным и центральным властям предписывалось строжайше контролировать поступающих на службу новых чиновников, дабы ни при каких обстоятельствах не допустить инфильтрации масонов в органы государственного управления и в армию.
Российская история с запретом масонских организаций получила яркое продолжение в тот же 1822 год, на Веронском конгрессе, состоявшемся в октябре–декабре. Участникам конгресса был представлен ставший знаменитым меморандум Гаугвица, который вот уже почти 200 лет стараниями все тех же масонов старательно объявляют фальшивкой. Сенсационный меморандум представил крупный в прошлом масон, а заодно премьер-министр Пруссии в 1792–1804 и 1805 годах граф Кристиан фон Гаугвиц, доживавший свой век в солнечной Италии. Разочаровавшийся на старости лет в масонах, граф в своём меморандуме обратился к европейским монархам с предостережением о том, что истинной целью всемирного «масонского ордена» является не лицемерно декларируемый абстрактный гуманизм и просвещение, а стремление к «всемирному владычеству»: «Троны чтобы были в их владении, а монархи – под их опекунством, это была их цель».
Император Александр I Благословенный на этот раз был предельно серьезен и отнесся к меморандуму Гаугвица с заслуживающим того вниманием. Однако, единства по этому важнейшему вопросу у европейских монархов уже не было. Для иных было уже слишком поздно, в некоторых странах Европы масонская зараза успела проникнуть во все поры государственного организма. Так король Пруссии Фридрих Вильгельм III заявил, что «всегда будет защищать Союз масонов», поскольку считает именно масонов одними из лучших своих государственных служащих.
В любом случае Рескрипт «О уничтожении масонских лож и всяких тайных обществ» явился важнейшим и крайне своевременным (с учетом того, что случится всего через три года) шагом к укреплению государственного порядка в Российской Империи. Рескрипт нанес сокрушительный удар по русскому масонству, фактически лишив масонские ложи легального статуса, загнав их в подполье и заговорщицкие группы, слабо связанные друг с другом, существенно уменьшив их влияние на жизнь страны. Вполне вероятно, что именно благодаря Рескрипту и принятым мерам, восстание декабристов, последовавшее тремя годами позднее, не получило ожидаемой масонами широкой поддержки и закончилось полным провалом. Масонство сумело оправиться лишь к началу ХХ века, стремительно набирая политический вес и всё больше и больше увеличивая своё разрушительное влияние на русское общество, что в конце концов и приведёт к крушению Империи и национальной катастрофе.
Илья Рябцев