15 марта 1917 года преданный всеми Государь Николай II отрекся от престола. И в этот же день Временное правительство приняло редкостное по своей подлости постановление: «Признать отрекшегося Императора Николая II и его супругу лишёнными свободы и доставить отрекшегося Императора в Царское Село». Так начался крестный путь Царственных мучеников. «Все в Воле Божией, — говорил Государь в трудные минуты жизни, — уповаю на Его милосердие и спокойно, покорно смотрю в будущее».
В Царском Селе караульные солдаты всячески издевались над арестованным Государем и Его Семьей. В своих воспоминаниях Пьер Жильяр пишет:
«…Император принял все эти стеснения с исключительным спокойствием и величием души. Ни слова упрека никогда не сорвалось с Его уст. Во всем Его существе доминировало одно чувство, даже более мощное, чем Его связь с семьей, — любовь к родине. Ясно было, что Он был готов простить что угодно тем, кто подверг Его таким унижениям, если только они способны спасти Россию».
Жизнь узников проходила так: Государь вставал в 6 часов, а дети в 7 часов утра. Они совершали утреннюю молитву, читали Евангелие, затем дети приветствовали Отца, получали от него благословение и принимались за свои дела. Августейшая Семья неустанно трудилась. Весной Государь с детьми очищал парк от снега, летом они работали на огороде; рубили и пилили деревья. Неутомимость Царя так поразила солдат, что один из них сказал: «Ведь если ему дать кусок земли и Он сам будет на нем работать, то скоро опять себе всю Россию заработает».
В августе 1917 года по распоряжению Керенского Царскую Семью повезли под охраной в Сибирь. В день праздника Преображения Господня на пароходе «Русь» они прибыли в Тобольск. При виде царственных узников простые люди снимали шапки, крестились, многие падали на колени
Первые полтора месяца жизни в Тобольске были самым спокойным временем заключения Царской Семьи. Власть была в руках полковника Кобылинского, не подчинявшегося местным властям, который сердечно привязался к Их Величествам и делал все возможное, чтобы облегчить условия заточения.
Большим утешением для Государя, Государыни и Детей была возможность посещения церкви, чего Они были лишены в Царском селе. Они устраивали домашние спектакли-комедии на французском и английском языках, занимались уроками, читали духовную литературу. А еще работали в продолжение многих недель, готовя подарки — «сюрпризы» для верных слуг и охраны.
П. Жильяр вспоминает:
«…Чувствовалось, что мы составляем одну большую семью; мы старались забыть все заботы и скорби, чтобы наслаждаться, не думая ни о чем, этими минутами чистой дружбы, в полном единении сердец…»
В сильные сибирские морозы, в комнатах бывшего губернаторского дома, Царская Семья ходила в валенках и теплой одежде, стекла в комнатах покрывались льдом, тогда Они «ходили греться на кухню — где масса тараканов…» — сообщала в письмах Великая Княжна Ольга.
Ровно через год после ареста, в Тобольске, Государь записал в дневнике: «Сколько еще времени будет наша несчастная Родина терзаема и раздираема внешними и внутренними врагами? Кажется иногда, что дольше терпеть нет сил, даже не знаешь, на что надеяться, чего желать? А все-таки никто как Бог! Да будет Воля Его Святая!».
В конце апреля 1918 года Августейших Узников под конвоем отвезли в Екатеринбург, который стал для них Голгофой.
Условия жизни в доме Ипатьева были несравнимо тяжелее, чем в Тобольске. Дом был обнесен двумя высокими заборами, которые совершенно закрывали его со стороны улицы и придавали ему вид настоящей тюрьмы-крепости. Окна были замазаны белилами, так что Узники не могли видеть даже неба. Охрана имела в любое время доступ во все комнаты. Все движения Узников подсматривались, все слова подслушивались…
«Однако вера, — пишет П. Жильяр, — очень сильно поддерживала мужество Заключенных. Они сохранили в Себе ту чудесную веру, которая уже в Тобольске вызывала удивление окружающих и давала Им столько сил и столько ясности в страданиях. Они уже почти порвали со здешним миром».
Государыня Александра Федоровна писала в дневнике, вспоминая слова святого Серафима Саровского: «Укоряемы — благословляйте, гонимы — терпите, хулимы — утешайтесь, злословимы — радуйтесь. Вот наш путь. Претерпевший до конца спасется».
В воскресенье 14 июля 1918 года, за три дня до мученической кончины, по просьбе Государя в доме разрешили совершить богослужение. В этот день впервые никто из Царственных Узников не пел во время службы, они молились молча. По чину службы положено в определенном месте прочесть молитву об умерших «Со святыми упокой». Вместо прочтения дьякон на этот раз запел молитву. Несколько смущенный отступлением от устава, стал петь и священник. Царская Семья опустилась на колени. Так они подготовились к смерти, приняв погребальное напутствие.
Главным организатором убийства следствие называет Янкеля Свердлова, занимавшего должность председателя Президиума Всероссийского Центрального Исполнительного комитета съезда Советов, всемогущего правителя- временщика России в эту эпоху.
Днем 16 июля Государь, Наследник Цесаревич и все Великие Княжны вышли на обычную прогулку в сад и в 4 часа дня во время смены караульных вернулись в дом. Больше Они не выходили. Вечерний распорядок дня ничем нарушен не был…Ничего не подозревая, Царская Семья легла спать.
Дальнейшие события описал в своем докладе вдовствующей Императрице Марии Федоровне расследовавший дело об убийстве Царской Семьи судебный следователь по особо важным делам Николай Соколов:
«Около 12 часов ночи, когда Августейшая Семья уже спала, сам Юровский разбудил Ее и потребовал под определенным предлогом, чтобы Августейшая Семья и все, кто был с ней, сошли в нижний этаж.
Полагая, видимо, что предстоит отъезд, в ожидании прибытия экипажей Августейшая Семья попросила стулья. Было подано три стула…
Как только произошло это размещение, в комнату, где уже были Юровский, его помощник Никулин и Медведев, вошли упомянутые выше 10 человек, приведенных Юровским в дом.
Все они были вооружены револьверами.
Юровский сказал несколько слов, обращаясь к Государю, и первый же выстрелил в Государя.
Тут же раздались залпы злодеев, и все Они пали мертвыми.
Имеются указания, что слова Янкеля Юровского, обращенные к Государю, заключались в следующем: «Ваши родственники хотели Вас спасти, но им этого не пришлось, и мы должны Вас расстрелять сами»».
«Быть может, необходима искупительная жертва для спасения России: я буду этой жертвой, — говорил Государь, — да свершится воля Божия!».
Елена Мачульская