Николаевск (совр. Николаевск-на-Амуре) не стал русской Хатынью. Не стал нашей Герникой. О нём не снимают фильмы, не спорят в школах, не пишут исторические романы. Слишком неудобная трагедия: тут нет привычной морали, где «свои» безупречны, а «чужие» — абсолютное зло. Здесь все стороны успели пролить кровь. Но город уничтожили именно те, кто пришёл освобождать. Статья историка и писателя С.Э. Цветкова посвящена годовщине уничтожения красными частями Николаевска-на-Амуре в ходе Гражданской войны.
Николаевск стоял там, где Амур уже чувствует близость моря. Основанный Невельским город за несколько десятилетий существования знавал разные времена. Был столицей огромной области, потом тихо ветшал, потом, на рубеже веков, бешено расцвёл на золотой лихорадке. К 1913 году — 14 400 жителей. Многонациональный, деловой, с японскими лавками, китайскими торговцами, корейскими рыбаками… Чехов, проезжая, уловил какую-то мрачную ноту, но ведь даже в ней пульсировала жизнь, замешанная на «необычайном изобилии рыбы и зверя» и авантюрном духе. Кто бы мог подумать, что его имя станет синонимом не просто разрушения, а какого-то иррационального, хтонического ужаса?
Сначала — немного о том, что творилось вокруг, потому что без этого не понять ни логику событий, ни их чудовищный масштаб.
К январю 1920 года американцам и прочей антантовской публике надоело мёрзнуть в Сибири. 5 января правительство США объявляет о выводе своих войск из Приморья. Японцы остались. Одиннадцать дивизий, 175 тысяч штыков — единственная реальная военная сила на всём пространстве от Читы до Тихого океана. Против неё — потрепанные, разрозненные партизанские отряды.
Дальний Восток превращается в окраину разваливающейся России, где можно действовать без свидетелей. История любит такие места для своих трагедий.
И тут на сцене появляется Яков Тряпицын. Бывший прапорщик, человек, сумевший раздуть отряд из 19 человек до целой армии. Теперь он — командующий Николаевским (будущим Охотским) фронтом. Ему двадцать три года. Гражданская война производила подобных людей, что называется, в промышленных масштабах: молодых, беспощадных, абсолютно убеждённых в собственной правоте и лишённых, кажется, какого-либо тормоза между мыслью и действием. Сам себя он называл себя анархистом‑индивидуалистом. Но действовал от имени Советской власти.
Зимой 1920 года отряды Тряпицына подходят к Николаевску. Японский гарнизон насчитывал около 350 солдат под командованием майора Исикавы. Тряпицын уверил японцев, что не тронет их при соблюдении нейтралитета. Японцы поверили и сдали город.
Возникает Николаевская коммуна — образование, напоминавшее по духу и методам будущий режим красных кхмеров. Тряпицын возлагает на себя звание диктатора. Начинаются первые аресты и расправы с «буржуазией».
В марте нервы у японского гарнизона сдали. Исикава решил ударить первыми, произведя атаку на штаб Тряпицына. Надеялся обезглавить красное командование внезапной атакой. Просчитался. В тяжелейших уличных боях тряпицынцы подавили сопротивление. Город горел первый раз. Японская колония Николаевска — мирные жители, торговцы, семьи — была вырезана поголовно. (Я специально останавливаюсь на этом, потому что дальнейшие события нередко заслоняют то, что предшествовало финальной катастрофе.)
А потом стало известно: с севера идут японские войска. И вот здесь Тряпицын принимает решение, которое в военной истории России не имеет аналогов. Ни белые, ни интервенты, ни самые отчаянные красные командиры не делали ничего подобного. Город решено уничтожить. Его обывателям, всем «контрреволюционным гадам», обещан «террор без пощады».
Из показаний К. А. Емельянова, канцеляриста в штабе Тряпицына: «Было решено город сжечь до основания, часть жителей эвакуировать, а часть уничтожить. ЧК получила чрезвычайные полномочия производить не только массовые аресты, но и казни. <…> Порядок массового убийства был установлен следующий: в первую очередь шли евреи и их семьи, во вторую очередь жёны и дети офицеров и военнослужащих, третьими обозначены были все семейства лиц, ранее арестованных и убитых по приговорам трибуналов или распоряжениям Тряпицына, в-четвёртых, шли лица, по каким-либо причинам оправданные трибуналом и выпущенные на свободу, равно как и их семьи. В пятую очередь предназначались чиновники, торговые служащие, ремесленники и некоторые группы рабочих, не сочувствовавших политике красного штаба. По составленным спискам подлежало уничтожению около трёх с половиной тысяч человек. Почти месяц, приблизительно до мая, продолжалась усиленная работа по намеченному плану. Внесённые в списки систематически убивались небольшими партиями в заранее установленном порядке. Казни производились специально выделенными отрядами из преданных Тряпицыну русских партизан, корейцев и китайцев».
Это не стихийная резня. Это — бюрократия смерти, со своим делопроизводством и плановыми показателями.
Расстреляли и 117 военнопленных японского гарнизона.
В двадцатых числах мая запылали окрестные рыбацкие посёлки. Прелюдия к финалу. И вот, первого июня, в полдень, мир ловит радиограмму, написанную языком больного триумфатора: «Деревни по всему побережью моря и в низовье Амура сожжены. Город и крепость разрушены до основания, крупные здания взорваны. Всё, что нельзя было эвакуировать и что могло быть использовано японцами, нами уничтожено и сожжено. На месте города и крепости остались одни дымящиеся развалины, и враг наш, придя сюда, найдёт только груды пепла».
Из 1165 домов уцелело 35 каменных построек.
Смерть поползла в тайгу вместе с отступающей армией и «эвакуированными». Тысячи угнанных в тайгу людей умирали от голода, а тех, кто не мог идти, прикалывали штыками, рубили шашками. Жители амурских деревень вылавливали из Амура и Амгуни изуродованные тела.
Потом добрались до крестьян, у которых нашли «японофильские тенденции». Что именно под этим подразумевалось — можно только догадываться.
К концу 1920 года из 30 тысяч жителей Сахалинской области осталось в живых около 18 тысяч (русских около 17 тысяч).
Токио получил отличный повод для эскалации. 22 апреля 1920 года на рейд Александровска входят броненосец «Микаса» и крейсер «Мисими». Двухтысячный десант высаживается на берег — Северный Сахалин переходит под японскую оккупацию. «Николаевский инцидент» становится международным скандалом: газетчики всего мира подхватывают это словосочетание, японское командование ссылается на него годами.
Тряпицына расстреляли свои же — летом того же 1920 года, по приговору партизанского суда. Слишком много всего натворил, слишком очевидно вышел за любые мыслимые рамки. Да ещё без приказа сверху.
В этом есть что-то горькое и одновременно показательное. Система, породившая чудовищного «диктатора», в итоге от него же и открестилась.
Виновный расстрелян. Дело закрыто.
Сергей Цветков
Источник фото города https://humus.livejournal.com/4672114.html