Вопреки историческим мифам, откровенной лжи и фальсификациям, запущенным в оборот под тотальным давлением большевистского агитпропа, предреволюционная Российская Империя сумела выдвинуть ряд крупнейших по своему историческому масштабу государственных деятелей. Одним из таких деятелей являлся Александр Кривошеин. Это был выдающийся по своим дарованиям и человеческим качествам руководитель, реформатор и близкий соратник Петра Столыпина. Именно Александр Васильевич занимался практическим проведением крестьянской реформы, сегодня связываемой преимущественно с именем премьера Столыпина. В 1908-1915 гг. Кривошеин занимал должность Главноуправляющего землеустройством и земледелием Российской Империи, имел чин действительного тайного советника, одновременно являясь членом первого состава Русского собрания. Все годы между двумя революциями и своей отставкой, последовавшей во второй половине 1915 года, он добивался постепенного превращения архаичного крестьянина-общинника в свободного, инициативного хозяина, обладателя земельного надела на правах охраняемой законом собственности. Особое внимание Александр Васильевич уделял вопросам доступности для крестьян мелкого сельского кредита и необходимости максимальных инвестиций в экономику, в первую очередь в железнодорожное строительство. По этим стержневым вопросам он встречал активное сопротивление влиятельного министра финансов Владимира Коковцова. Выдающиеся заслуги Кривошеина не раз отмечались и Высочайшим вниманием. В 1909 году ему был пожалован придворный чин гофмейстера Двора. А на следующий год он получил почетное звание статс-секретаря Его Величества, дававшее Кривошеину право личных докладов Императору Николаю II.
Во время обострившегося в 1915 году о внутриправительственного конфликта между премьером Горемыкиным и либеральным большинством кабинета во главе с Кривошеиным Император Николай II поддержал первого. 26 октября 1915 года Кривошеин был освобожден от должности Главноуправляющего (с оставлением членом Государственного совета, гофмейстером и статс-секретарём). Несмотря на отставку за Кивошеиным было сохранено денежное содержание по должности члена Государственного совета в сумме 18000 рублей в год.
Октябрьский переворот 1917 года застал Кривошеина в Москве, гостившим у родственников младшей сестры Ольги, вышедшей замуж за известного мецената Сергея Морозова, по предложению которого Александр Васильевич занял место в дирекции мануфактуры «Савва Морозов, Сын и К°». Однако в этой должности он пробыл недолго, наступили новые и отнюдь не благословенные времена.
Большевики с остервенелой одержимостью принялись крушить все привычные социальные институты и традиционный уклад в России. Разрушительные, варварские декреты и положения «новых русских» следовали один за другим: о «рабочем контроле» над фабриками и заводами, о роспуске Петроградской и Московской городских дум, ликвидации судебной системы и, прежде всего, правительствующего сената, о закрытии оппозиционной печати, национализации — банков, кредитных учреждений, частных предприятий, упразднении — званий, титулов, гражданских и воинских чинов, наград, отличий и погон, о запрете сделок с недвижимостью и т. п. На подходе были: отмена права собственности на городскую недвижимость и ликвидация земств, существовавших более полувека. Ульянов (Ленин) с маниакальной настойчивостью требовал от подельников по партии лишать ненавистную буржуазию продовольственных карточек, а также организовывать состязания между коммунами и Советами по очистке «земли российской от всяких вредных насекомых».
В их число неизбежно попадали и Кривошеины. Как покажут грядущие десятилетия, выявление и уничтожение этих самых враждебных и бесполезных «насекомых» превратится в одну из важнейших задач большевистской партии в перечне неотложных мер по удержанию узурпированной власти. Гражданская война, которую вполне сознательно провоцировали коммунисты-интернационалисты, была уже неизбежна. Не мог остаться в стороне и Кривошеин, с конца 1917 года принявший активное участие в деятельности так называемого «Правого центра», объединявшего умеренных монархистов и правых либералов. Александр Васильевич, как истинно благородный человек, не помнил прежних обид. Он вошел в число тех немногих имперских сановников, которые предпринимали все возможные усилия, чтобы облегчить положение царской семьи, зимой 1918 года находившейся в Сибири. Он сумел собрать и через бывшего воронежского вице-губернатора фон Штейна передать в Тобольск для узников 250 тыс. руб. После злодейского убийства Императора Николая II, его семьи и окружения, Александр Васильевич сделал последнее, что еще было в его силах, — организовал панихиду в храме на Спиридоновке.
Несмотря на то, что в Москве постоянно шли аресты бывших министров, близкого столыпинского единомышленника чекисты упустили. Когда они пришли за ним морозовскую контору и начали проводить беспорядочный обыск в поисках ценных бумаг и золота, Александр Кривошеин ловко разыграл роль конторского работника. Он не спеша поправил галстук, надел плащ и не торопясь вышел на улицу. Нет сомнений, не прояви он выдержку и актерские навыки, его бы ждала такая же участь как Ивана Щегловитова, Николая Маклакова и десятков тысяч других расстрелянных «вредных насекомых».
Некоторое время Кривошеин скрывался у знакомых в Подмосковье, затем по документам на чужое имя сумел выехать в гетманскую Украину. Позднее в 1919 году уже на деникинском Юге Александр Васильевич возглавил Государственное объединение — политическую группу, в составе которой также работали: Никанор Савич, Петр Струве и другие деятели, придерживавшиеся консервативно-либеральных взглядов.
Новороссийская катастрофическая эвакуация 1920 года привела Кривошеина через Константинополь и Белград в весенний Париж, уже сполна наслаждавшийся наступившим Версальским миром. Покинувшие Кубань остатки Добровольческой армии сосредоточились на Крымском полуострове, последнем очаге организованного сопротивления диктатуре. Здесь был избран новый Главнокомандующий, генерал-лейтенант Петр Врангель. По его просьбе Кривошеин принимал участие в переговорах с представителями французских военно-политических кругов, всячески подчеркивая необходимость их помощи защитникам Крыма. Однако уже утомленный застарелой и запущенной болезнью сердца, травмированный гибелью двух сыновей, умудренный трагическим опытом, Кривошаин ждал только одного — покоя. Тем более, что в одном из парижских банков ему было предложено вполне комфортное и солидное место. Тем неожиданнее прозвучала просьба генерала Врангеля, призвавшего Александра Васильевича срочно выехать в Крым.
Оставив семью в Париже, Александр Васильевич, верный долгу и столыпинскому понятию о чести, принимает предложение Главнокомандующего. 2 июня британский крейсер доставляет Кривошеина в Севастополь, где открывается последняя глава его реформаторской деятельности на благо России. 19 июня он назначается помощником Главнонокомандующего по гражданской части, возглавив при нем исполнительный орган, несколько позднее преобразованный в правительство Юга России. В своем подробном и, пожалуй, программном интервью, данном журналистам после успешного прорыва Русской армии в Северную Таврию, Александр Васильевич так сформулировал цели и задачи осуществляемых им радикальных реформ:
«Смело начертан план целого социального переворота путем создания класса мелких собственников по нашему Земельному Закону. <…> Земельный приказ обязывает сделать и второй шаг. На очереди стал вопрос об организации управления и самоуправления на местах.
Главнокомандующий решает его смело в направлении привлечения мелких собственников к участию в местном самоуправлении. <…>
По нашему закону вся деятельность уездного земства перенесена на волость. При пространствах русской жизни это одно уже само по себе колоссальное благо. Мы отдали мелким крестьянским собственникам не только власть земскую, но и власть административную. <…>
Будущее же уездное земство получает права губернского <…> Одна губерния не может воевать с сорока девятью. Поэтому прежде всего — не зарываться. <…> Прежде всего надо что? Надо «врачу, исцелися сам». На этом клочке земли <…> надо устроить человеческое житье. Так, чтобы ясно было, что там вот, за чертой, красный кабак, а здесь — рай не рай, но так, чтобы люди могли жить. С этой точки зрения вопрос о политике приобретает огромное значение. Мы — опытное поле, показательная станция».
В новом аграрного законе было три главных положения:
- Легитимность права собственности, охраняемой законом. Земля оставалась во владении тех, кто на ней работал. «Черный передел» 1917–1918 годов и захват помещичьей пашни за небольшим исключением признавался и подтверждался правительством.
- Земля передавалась в собственность мелкими участками и только тем, кто ее обрабатывал. В течение 25 лет владельцы земельного надела должны были равными долями ежегодно выплачивать ее стоимость хлебом или деньгами. С каждой десятины земли, находящейся в собственности хозяина, в оплату поступала примерно одна пятая среднего урожая.
- Из собираемых таким образом казенных средств формировался государственный фонд, производящий расчеты с крупными частными владельцами, потерявшими землю в результате нелегитимного отчуждения в 1917–1918 годах. Контроль за сохранением земли в руках работающих на ней возлагалась на волостные и уездные земельные советы, которые должны были формироваться на специально собранных местных сходах.
Аналогичным образом по завершении Второй мировой войны проводились успешные реформы в Японии и на Тайване под руководством американского экономиста Вольфа Ладежинского, еще юношей эмигрировавшего из России.
Плата за отчужденную землю служила сразу двум целям: она придавала расчетам солидный вес и позволяла соблюсти принцип справедливости по отношению к дореволюционным собственникам, пусть и в пределах лишь четверти века.
Реформа Кривошеина—Врангеля кардинально отличалась от изуверской и грабительской программы большевиков, обещавшей крестьянам в ближайшем будущем лишь безжалостную коллективизацию с повальным раскулачиванием и миллионными жертвами. Программа Кривошеина сразу начала давать впечатляющие результаты. К началу ноября белые контролировали 140 волостей в восьми уездах Юга России. После проведенных в них выборов работу здесь начали 90 волостных земсоветов. Еще в трех уездах (Бердянском, Днепровском и Мелитопольском) выборы не проводились, поскольку находились в зоне боевых действий.
Надо признать, что предсовнарком Ульянов (Ленин) сразу понял всю опасность не только сохранения белогвардейского анклава на Юге, но и потенциальную возможность распространения на центральные районы успешной земельной программы Кривошеина, ставшей привлекать на сторону белых крестьян и дискредитировавшей концептуальную ставку большевиков на местные советы.
Для того чтобы, пока не стало поздно, как можно раньше задушить начавший вновь возрождаться белый проект (на сей раз крайне опасный и в военном, и в экономическом отношении), руководители РКП(б) пошли на тяжелый и унизительный мир с Польшей, только бы не дать Врангелю удержаться и укрепиться на фоне крестьянских восстаний, вспыхнувших в Западной Сибири и на Тамбовщине. И большевикам это удалось. К концу октября 1920 года соотношение сил на Южном фронте (10 к 1) не оставляло белым ни одного шанса. Тем удивительнее была блестяще организованная эвакуация из Крыма почти 150 тысяч военных и гражданских лиц, не пожелавших остаться в советской России в условиях неотвратимого и предсказуемого финала, предпочтя ему неизвестность эмиграции.
В эмиграции Кривошеин жил в Париже, но последние месяцы провел в Берлине. Жизненных сил в нём уже почти не оставалось, но он всё же еще успел выполнить несколько поручений Главнокомандующего, стремившегося всеми способами сохранить в изгнании армию. 28 октября 1921 года реформатор и премьер-министр «русского Тайваня» отошел ко Господу. Александр Васильевич Кривошеин похоронен на Русском православном кладбище Тегель в центральной части Берлина. Его могила внесена в Перечень находящихся за рубежом мест погребения, имеющих историко-мемориальное значение для Российской Федерации.
В своих мемуарах знаменитый эмигрантский деятель Петр Струве так написал о человеке, с которым ему пришлось вместе работать: «Пример Витте, Столыпина и Кривошеина показывает, что старый режим умел отбирать людей… К сожалению, он не умел их хранить».
Как бы там ни было, Александр Кривошеин показал убедительный пример верности долгу и чести, а также оставил политическое завещание в виде созидания России на основе демократических (в лучшем смысле этого слова) принципах: благоустройства земли, укрепления собственности и местного самоуправления.
Илья Рябцев