Если мы обратимся к соотношению сил накануне Перекопско-Чонгарской операции (например, к статистике, опубликованной в советской энциклопедии «Гражданская война и военная интервенция в СССР») то, увидим, что выглядит оно крайне негативно для Русской армии генерала П.Н. Врангеля. По этим данным в составе Южного фронта РККА насчитывалось 146 тыс. штыков, 40 тыс. сабель, 985 орудий, 4435 пулеметов, 57 бронеавтомобилей, 17 бронепоездов, 45 самолетов.
Тогда как в составе Русской армии на начало ноября 1920 года (по новому стилю) насчитывалось: 23 тысячи штыков, около 12 тысяч сабель, 213 орудий, 1663 пулемета, 45 танков и бронеавтомобилей, 14 бронепоездов, 42 самолета). Превосходство Красной армии, казалось бы, более чем очевидно.
Однако следует учитывать, что статистика по Южному фронту отражает его полный состав, все воинские части и сосредоточенные для штурма Перекопа и Чонгара и, в то же время, расположенные в городах Северной Таврии и даже еще не подошедшие непосредственно к линии боевого соприкосновения артиллерийские подразделения, бронеавтомобили и самолеты. Тогда как численность армии Врангеля дана применительно к оборонительным позициям Перекопа и Чонгара. Отмечу, что если считать численность Русской армии вместе с тыловыми подразделениями, то получится порядка 100 тысяч военнослужащих, что заметно уравнивает соотношение сил.
Кроме того, следует обратить внимание на оборонительный характер действий Русской армии. А даже при наличии недостаточно прочных оборонительных рубежей потери наступающей стороны будут выше, что и подтвердили события Перекопско-Чонгарской операции, когда, по свидетельству самого М. Фрунзе, в большинстве частей 6-й армии Южного фронта, непосредственно прорывавшей перекопские и юшуньские позиции, потери (в том числе безвозвратные) достигали 70-80% личного состава.
Белым удавалось довольно оперативно подтягивать резервы (даже без дополнительной мобилизации тыловых частей), а некоторые из них, весьма боеспособные (например, части Марковской дивизии, Донской корпус) даже не успели принять участие в боях. Тогда как части 13-й армии Южного фронта были в далеком тылу и вообще не принимали участия в боях (хотя и числились).
То же самое можно было бы сказать и о действиях 1-й и, особенно, 2-й конных армий РККА. В передовых боевых порядках, идущих непосредственно на штурм Перекопа, принимала участие только одна кавалерийская бригада. Подавляющее большинство бойцов – стрелки. Объяснялось это отсутствием оперативного «простора» для развертывания кавалерии. Только после прорыва через Перекоп появилась возможность отправить на перешеек между Турецким валом и Юшунью части 1-й конной армии
Концентрация сил красных на узких участках прорыва (особенно на Чонгаре) не позволяла использовать численное преимущество, поскольку наступательные действия можно было проводить только накатами «в лобовые атаки» (а это приводило к большим потерям), при этом смена одних штурмующих частей другими была затруднена и требовала времени.
Наконец, фактор коммуникаций и боевых потерь. Вся территория Северной Таврии (то есть ближний тыл РККА после отступления Русской армии в Крым) была разорена и разгромлена в ходе боевых действий (особенно в начале лета и в конце октября 1920 года). Железнодорожное сообщение, и без того не сильно развитое, было нарушено, мосты и станции взорваны, состояние подвижного состава (вагоны и особенно паровозы) было критическим. А это не способствовало своевременному и достаточному снабжению штурмующих войск снаряжением, боеприпасами и продовольствием.
К тому же непосредственная площадь расположения войск РККА перед штурмом простреливалась дальнобойными орудиями от Перекопских и Чонгарских укреплений и располагаться для проведения атак красным было очень сложно. По сравнению с открытой, продуваемой ветрами и разоренной Северной Таврией, Крым был гораздо лучше подготовлен к обороне. Его коммуникационный «потенциал» (если можно так выразиться) обеспечивался весьма неплохим состоянием тыла (на полуострове не было боевых действий с весны 1919 года). Хотя, конечно, и здесь существовали проблемы своевременного снабжения, должной подготовки оборонительных позиций и т.д, но они не были столь критичны по сравнению с положением частей Южфронта, многим из которых приходилось вступать в бой прямо с марша, ночуя на голой земле.
Тыловой характер крымских городов и портов позволял Врангелю лучше подготовиться в том числе и к эвакуации. Эвакуационные мероприятия (погрузка угля, масла, ремонт машин на транспортах и др.) проводились еще с весны 1920 года. Хотя, с другой стороны, это сыграло роковую роль, поскольку создавало у фронтовых частей ощущение быстрого и спокойного «отступления» из Крыма. Что и произошло в ноябре.
Отступление белых формирований от Перекопа и Турецкого вала – это, скорее, не сознательное предательство, а несвоевременное решение, вызванное неадекватной оценкой, сложившейся к исходу первого дня боев, ситуации на фронте. Генерал А. П. Кутепов, как осуществлявший общее руководство обороной, дал согласие на отход также «дистанционно», основываясь на донесениях «снизу». А сам он приехал на фронт, на Юшуньские позиции, уже после отхода от Турецкого вала. Хотя генерал Ю. К. Гравицкий, непосредственно дававший команду на отход, перешел позднее на сторону советской власти и в 1922 году вернулся в СССР.
Василий Цветков