13 сентября 1791 года был обнародован Высочайший Указ Императрицы Екатеринs II об установлении торговых отношений с Японией.
Идея сближения и налаживания дипломатических контактов Российской Империи с соседней островной Японией стала особенно актуальна к середине XVIII века. С этой целью: «…чтобы учинить с Японским государством меж русскими людми торги немалые, как и у китайцов с русскими людми бывают торги… и проведывать ему, какие у них в Японском государстве узорчатые товары обретаютца, также и русские товары в том государстве какие надобны…», в «Страну восходящего солнца» было снаряжено несколько морских экспедиций.
Первое и пока еще заочное знакомство русского человека с Японией стало возможным после публикации на русском языке в 1726 году отчета «Описания Апонского государства», составленного по итогам экспедиции Ивана Козыревского, состоявшейся в 1713 году. Основой этой первой публикации о Японии стали рассказы айнов. Однако ещё и до этого Россия предпринимала несколько экспедиций на Камчатские острова, чтобы попутно исследовать близлежащие земли своего восточного соседа. Сегодня достоверно известно о походах Шестакова, Лужина, Евреинова, Ельчина. Правда, ни одна из этих экспедиций не достигла Японии, ограничившись описанием южной гряды Курильских островов.
Формально первой достигла пределы Японии лишь Вторая Камчатская экспедиция командора Витуса Беринга в 1739 году. Именно тогда южный отряд искателей под командой Мартына Шпанберга вплотную подошёл к островам Хоккайдо и Хонсю, вступив в контакт с местным населением: «А он де, штюрман, между тем времнем пришед в тот же дом, где воду наливали, и хозяин того дому встретил ево у дверей изрядно со всякою учтивостью и ввел в свои покои и, посадя, потчивал ево и бывших с ним слушителей виноградным вином ис фарфоровой посуды».
После этой первой встречи взаимодействия русских и японцев обрели более или менее постоянный характер, ограничиваясь при этом исключительно торговыми отношениями. Новым толчком к развитию взаимоотношений двух стран стал внешне незначительный, но занятный приключенческий эпизод. В 1771 году несколько русских ссыльных, предводительствуемых весьма колоритным персонажем — венгерско-словацким гусаром, моряком, революционером и путешественником, проще говоря, авантюристом Морицем Бенёвским, сумело сбежать в Японию. В англоязычной литературе утверждается, что для побега команда Бенёвского использовала крупный 300-тонный трёхмачтовый корабль «Святые Пётр и Павел», использовавшийся для перевозки пушнины. Сохранился старинный японский рисунок, сделанный в княжестве Ава на острове Сикоку во время остановки там беглецов по указанию местных властей. Через пять дней плавания корабль сделал остановку у необитаемого острова из Курильской гряды. На нём запаслись пресной водой, напекли хлеба и сшили английские и голландские флаги. Пережив шторм, корабль с беглецами, страдающими от жары и нехватки пресной воды, в начале июля достиг берегов Японии. Японцы отбуксировали корабль в удобную бухту, привезли воды и риса, но на берег не пустили. Зато беглецов очень хорошо приняли на острове Танао-Сима архипелага Рюкю. Там они простояли почти месяц, отдыхая от тяжёлого пути.
В июле 1771 года корабль трижды заходил в японские порты. Это было второе после М.П. Шпанберга в 1739 году посещение русскими Японии. Оно не осталось без последствий. Именно это посещение явилось причиной подозрительности Японии к действиям России на Курильских островах и отказа японцев развивать торговлю с Россией. Приложили к этому руку голландцы, имевшие монопольное право на торговлю с Японией через свою факторию в Нагасаки.
Через несколько лет близ Алеутских островов потерпел крушение японский торговый корабль «Синсе-мару». Почти 4 года японские моряки выживали в изоляции, пока их не обнаружили русские, переправившие робинзонов в Иркутск. Местные русские чиновники по каким-то причинам не давали японцам разрешения возвратиться домой, взамен предлагая морякам перейти в российское подданство. Этой ситуацией решил воспользоваться русский учёный Эрик Лаксман, предложивший использовать японцев в качестве посредников в деле установления отношений с изолированный и закрытой для европейцев таинственной Японией.
В записке, направленной графу Александру Воронцову, ученый изложил очевидные выгоды России от налаживания торговли с островной Империей, попутно подчеркивая важность научных исследований островов. Познакомившаяся с запиской Лаксмана Императрица Екатерина II распорядилась вернуть японских моряков на родину. Именно их подробные сообщения о России убедили сёгуна и его правительство в доброжелательном отношении России к японцам, в её намерении установить добрососедские отношения с Японией. Впервые японцы получили достоверные сведения о России от своих же соотечественников. Рассказы возвратившихся на родину моряков легли в основу рукописей: «Записей о приёме сёгуном потерпевших кораблекрушение», «Кратких записок о скитаниях в северных морях», «Снов о России» и других. Впоследствии в Японии был написан роман «Сны о России», а также снят одноименный фильм.
13 сентября по указу Екатерины II был издан Высочайший Указ «Об установлении торговых сношений с Японией», и в том же 1791 году русское правительство приступило к подготовке специальной миссии, возглавить которую было поручено сыну Эрика Лаксмана Адаму. Итоги состоявшегося посольства не вполне оправдали ожидания, они ограничились сбором ряда материалов о внутренней жизни Японии. Однако визит русских вызвал интерес к русским языку и обычаям, японцы хранили привезённые ими сувениры, а русские географические карты повлияли и на японскую картографию. Удостоверившиеся в мирных и дружелюбных намерениях русских соседей островитяне всё же разрешили русским торговым кораблям заходить в порт Нагасаки. Таким образом, политические результаты многообещающего посольства оказались неоднозначными. Императрица Екатерина Великая ожидала от него куда большего и в ряде писем не скрывала своего разочарования. Не привыкшая отступать Императрица распорядилась начать подготовку новой экспедиции в Японию. Большую заинтересованность в подготовке плавания проявляли иркутские купцы. «Торгующие в Иркутске и по Северо-Восточному океану купечество, — писал Э.Г. Лаксман, — предлагают осенью 1796 г. снарядить купеческое судно в Нагасаки. Особенно усердствует С. Киселев, А. Полевой и Влас Бабиков». Экспедиция А. Лаксмана и попытка налаживания российско-японских отношений вызвали значительный интерес в купеческих кругах России. Одним из проявлений его стала записка «Примечания на мореходныя описания поручика Лаксмана и мещанина Шабалина с рассуждением о учреждении японской торговли, учиненные в Архангельске 1796 года», где довольно честно и критически оценивали итог не вполне удачного посольства и призывали трезво подходить к развитию отношений между двумя странами, не поддаваясь искушению достижения быстрой, сиюминутной выгодны, но, напротив, исходя из долгосрочных государственных интересов Российской Империи на Дальнем Востоке.
Не унывал и старший Лаксман, направивший в правительство ходатайство о снаряжении нового посольства для закрепления достигнутых успехов, но неожиданно последовавшая смерть сперва самого учёного, а затем и Императрицы на несколько десятилетий заморозили этот проект. В результате случившегося русские вновь оказались в Японии только ближе к середине следующего столетия.
Илья Рябцев
Источник картинок:
http://tobolsk-eparhia-press.ru/prosvetitel/number.php?dat=2014.03&st=6